ГАО ЦИ

Назад

ДОЖДЛИВОЙ НОЧЬЮ НА ПРИРЕЧНОМ ПОДВОРЬЕ ПИШУ О ЧУВСТВАХ

1

Тоску свою путник едва превозмог,
в молчание погружен.

К окошку прильнул редкий бамбук,
ливень темной стеной.

Средь рек и озер я одинок,
единственный гость ночной.

Как все-таки тяжко, если в пути
тебя настигает тоска.

2

Знобкий воздух ранней весны,
селенье, вода кругом.

Грустно, нету даже вина,
не выхожу за порог.

Тусклый светильник, рожок расписной,
в сумерках дождь за окном.

Путник-чужак и цветы мэйхуа
вместе грустят об одном.


 

ДОЕХАЛ ДО ЮЙАНЯ; ДУМАЮ О СТИХАХ ВАН ГЭНЮНЯ; ПОСЫЛАЮ СЮЙ ЛЯНФУ

1

Буддийский отшельник живет в скиту,
в соседстве — отшельник-даос.

Один обрит, а другой космат,
и оба — в преклонных годах.

Они, бывало, спорили здесь,
кто лучше готовит чай.

Беседка на склоне. Густым бамбуком
восточный берег зарос.

2

Поднялся на холм и спустился вниз
в поисках родника.

Сосновая дверь, тропинка в плющах,
а день прохладен слегка.

Лишь обезьяны да стаи птиц
знают эти места.

Вечерний туман клубится-плывет,
колокол издалека.


 

НОЧЬЮ ВОЗВРАТИЛСЯ ХМЕЛЬНОЙ



Вернулся хмельной, а ворота закрыты,
прилег на земле у ограды.

Уснул и даже забыл на время
все горести и печали.

И вдруг призывные звуки рога —
проснулся и сел в испуге.

Луна освещает валы боевые,
морозно, пятая стража.


ВЕЧЕРОМ ВОЗВРАЩАЮСЬ В
ЗАПАДНЫЕ ГОРЫ

Дождь прошумел, вспенил ручьи,
как гром, гремит водопад.

Лес пламенеет — умыта листва,
осени зрелой пора.

Воздух прохладен; выспался я
в монастыре Тяньфэнсы.

Взять бы на время здесь паланкин —
к закату поспею домой.


ПРОХЛАДНАЯ НОЧЬ



Свирель одинокая вдалеке,
валек стучит без конца.

Стена у воды в свете луны,
полночь, глухая пора.

Не спится, в постели сел, опершись,
приятно думать во тьме.

Уходит тень коричных цветов
с пустых ступеней крыльца.


 

ГЛЯДЯ НА ПОЛОВОДЬЕ ЦВЕТУЩЕЙ МЭЙХУА

1

Уже чуть-чуть проклюнулись травы
на берегу, над рекой.

Чем ярче весной пробужденная зелень,
тем горше на сердце печаль.

Снег поутру, но от дома к дому
спешу, в ворота стуча, —

Ведь те, кто сливу в цвету не увидит,
надолго теряют покой.

2

На монастырском дворе у реки
одинокая слива мэй.

Как часто весной заставляла она
переживать, волноваться.

И нынче бутонов все нет и нет,
душа уже истерзалась.

А значит, завтра приду сюда,
опять томясь ожиданьем.

3

Грубые души понять не могут
прелесть весенней сливы.

Цветет одна на глухом пустыре,
кругом терновник колючий.

Дождь моросящий, восточный ветер
враз лепестки осыплет.

Вот прихожу и смотрю с восторгом,
слезы сдержать нет силы.


 

КОНЕЦ ВЕСНЫ В ЗАПАДНОМ САДУ

В зрелые лета не так опечален
скорым уходом весны.

Радует новое время года,
деревьев зеленый наряд.

И, вдохновившись, стихи напеваю,
солнце идет на закат.

Двери закрою, ведь певчие птицы
нынче почти не слышны.


НА РЕКЕ ЗАДЕРЖАН ДОЖДЕМ

В лодке лежу; не смолкая, бурлит
река во мраке ночном.

Ветра порывы и струи дождя
бьют в кормовое окно.

Путник вот уже третий день
не может тронуться в путь,

Только во сне чайке вослед
мчит на просторе речном.


ЧУВСТВА В ПРАЗДНИК ЦИНМИН

Чей это дом в гуще деревьев,
где лампа уже зажжена?

Качели, косое закатное солнце,
глухое безлюдье кругом.

Грусть, одиночество ранят сердце
в Чанчжоуском парке пустом.

С иволгой вместе цветы тоскуют,
печальна-печальна весна.


 

В ГОРАХ РАССТАЮСЬ С НИН-ГУНОМ,
ВОЗВРАЩАЮСЬ В СИУ

Когда поднимался к храму, увидел
на небе отсвет закатный.

Селенье, деревья на склонах песчаных
в сумерках чуть различимы.

Старец-монах из обители горной
с гостем проститься не вышел.

Лишь звон колокольный сопровождает
меня на дороге возвратной.


ГУЛЯЮ ВДОЛЬ ОЗЕРА СИХУ


Ивы купают зеленые ветви
в озерной влаге прозрачной.

Цапли и чайки взмыли в испуге —
челн расписной проплывает.

Песня «Байчжоу» все тише и тише,
ветер к закату крепчает.

Дева тревожится и робеет,
вечер холодный и мрачный.


ХРИЗАНТЕМЫ И БАМБУК


Цветы вечерами слабее пахнут —
осень тому виною.

По тропкам заросшим никто не ходит,
обильны белые росы.

Ни с хризантемою, ни с бамбуком
не сравнятся ива и лотос.

Ладьи расписные к озерному брегу
плывут одна за одною.


 

ВО ВРЕМЯ РАССТАВАНИЯ, КОГДА, ПОЛУЧИВ ПОВЕЛЕНИЕ
ИМПЕРАТОРА СОСТАВЛЯТЬ «ИСТОРИЮ ЮАНЬ», ОТПРАВЛЮСЬ В СТОЛИЦУ

Государев приказ —
вмиг повозка запряжена.
Ночь минует — и в путь,
до столицы дорога трудна.

Небывалая честь
мне дарована щедрой судьбой,
А на сердце тоска:
впереди расставанье с тобой.

С той поры, как женой
поселилась ты в доме моем,
Сколько тягостных дней,
не ропща, пережили вдвоем.

И казалась легка
даже вечная нищета.
Привлекала в тебе
добродетель, а не красота.

На дворе холода,
мы с тобою, как прежде, бедны.
Уезжаю, в душе
унося ощущенье вины.

Но и медлить нельзя —
государева служба не ждет.
Как сумею тебя
уберечь-защитить от невзгод?

Хлопотала всю ночь,
снаряжала заботливо в путь,
И с утра на ногах —
как всегда, позабыв отдохнуть.

Час разлуки настал,
ты с детьми на пороге, в слезах.
«А вернетесь когда?» —
прошептала с надеждой в глазах.

Вот уж дом далеко,
за покровом сгустившейся тьмы,
И гряда облаков
скрыла реку, родные холмы.

Осуждает мудрец
тех, кто в праздности годы прожил.
Я нужде вас обрек —
почему ж до сих пор не служил?

Ведь о службе мечтал,
но царила смута в стране.
Нынче пост получил,
только что-то невесело мне...

Ешь, прошу, посытней,
за былое меня прости.
Я ведь скоро вернусь,
не тоскуй одна, не грусти.


Додаткова інформація